Застройка КазаниНовые правила градостроительства были во 2-й половине XVIII в. еще в диковинку и отнюдь не воспринимались простыми людьми как некая эстетическая градостроительная система. Казань в основном была деревянным городом, мало отличавшимся, вероятно, по внешнему виду от близлежащих деревень. Свидетельством тому являются слова немецкого путешественника и ученого 2-й половины XVIII в. Иоганна Георги, который писал, что "дворы городских и деревенских татар одинаковы не только в другом чем, но и в самой величине и красе". Даже в центральных городских районах не всегда удавалось губернским властям добиваться выполнения циркуляров об обязательном применении "образцовых" фасадов. Опустошительные пожары, сметавшие за одну ночь сотни домов, не позволяли с необходимой требовательностью относиться к обязанностям архитектора вмешиваться в строительство каждого здания. Да и где было взять столько архитекторов, когда в Губернском правлении их были лишь единицы. Разумеется, жители погорелых районов, спешно восстанавливая свои жилища, исходили из удобных для них, веками сложившихся местных традиций народного зодчества. Лишь местами по периметру будущих улиц воз водились каменные и деревянные богатые дома в европейских формах, принадлежавшие богатым купцам и дворянам. Это красноречиво подтверждает литография казанского художника первой половины XIX в. Василия Турина с изображением мечети Галеева в Старой Татарской слободе Казани. Бросается в глаза разнохарактерность жилой застройки, окружающей мечеть. Стоящие на заднем плане дома классической архитектуры с выпуклыми полуколоннами на фасадах резко контрастируют с совершенно сельским видом остальных. Усадьбы, изображенные художником вокруг здания мечети, не могли быть построены по образцовым проектам второй половины XVIII или начала XIX в. Согласно предписаниям того времени, жилые дома должны были ставиться на "красную линию". Внешне они совсем не похожи на "образцовые" фасады XVIII - начала XIX в. и стоят под углом по отношению к новой улице. Большинство изображенных домов едва видны из-за глухих заборов. Именно такими предстают татарские традиционные усадьбы в записках немецкого путешественника 1-й половины XIX в. Франца Эрдмана: "Дома, их главные фасады, до самой крыши скрываются за заборами, как на мусульманском Востоке, от взгляда извне... для сокрытия женщин... Лишь некоторые строят с помощью русских в европейском стиле, но их немного... Внутри дома очень чисто по сравнению с русскими, и дом делится на гарем для женщин и мужскую часть дома" . По словам ученого XVIII в. М. Лаптева, ссылавшегося на разные источники, "в старину они (татары - Н. X.) ставили дома свои по-восточному,среди двора, обнесенного со всех сторон забором". "Мужичий двор, - добавлял И. Г. Георги, - состоит, кроме избы, из нескольких малых особо построенных чуланов и хлевов, которые одыкоже двора кругом не загораживают". Записки ученых XVIII и начала XIX в. дают в наши руки уникальные сведения о характерных чертах татарского зодчества этого времени. Собирая воедино разрозненные наблюдения, разбросанные по страницам недоступных современному читателю редких изданий, можно почерпнуть много ценных сведений, дополняющих материалы анализа немногочисленных татарских построек этого времени. Проезжие путешественники, описывая Казань в своих заметках, восторгались прекрасными зданиями в центральной части города, древним кремлем с овеянными легендами башнями и церквами, отмечали пышность дворянских балов и богатство купцов, поражались экзотичности национального одеяния и быта татар, своеобразию внутреннего убранства их домов. Внешний же облик татарской части города почти не привлекал их, поскольку жилые дома и хозяйственные постройки здесь мало чем отличались от построек других народов средней полосы. Путешественники не видели существенной разницы между русскими и татарскими слободскими домами, хотя и отмечали своеобразие панорам низинных районов города с возвышающимися над крышами домов островерхими башнями минаретов. Профессор Казанского университета Карл Фукс, описывая уцелевшие усадьбы XVIII в. в Татарской слободе Казани, писал: "Дома по большей своей части деревянные, обыкновенно о двух этажах, стоят по средине двора, а кругом его амбары и деревянные стены". Учитывая большую консервативность народного зодчества, можно такие данные в целом отнести и к более раннему времени. В подтверждение этому Ф. X. Валеев приводил исторические параллели из архитектуры Булгарии и Казанского ханства. Такая планировка усадьбы, однако, была характерна не для всей татарской архитектуры, а лишь для Казани и районов Заказанья, несших сильный отпечаток именно городской культуры. Известный исследователь бы та казанских татар, советский этнограф Н. И. Воробьев и архитектор В. В. Егерев объяснили ее воздействием ислама, законы которого предусматривали сокрытие женщин от постороннего взора, полагая, что в доисламское время дома стояли открыто, подобно кочевническим кибиткам. Мнение это разделяется целым рядом авторов. Закрытая планировка усадьбы, сближавшая ее с усадьбами народов мусульманского региона - азербайджанцев, узбеков, крымских татар, турков, арабов и многих других, ряд исследователей объясняет воздействием ислама, другие -решающее значение придают климатическим условиям и нравам феодального города. Действительно, в жарком поясе закрыты дворы создавали благоприятный микроклимат, а в средней полосе стены служили дополнительной защитой от ветра зимой и пыли летом. Этим, вероятно, надо объяснить бытование закрытых дворов у народов средней полосы, особенно на селе. Отпадение социальных причин, вынуждающих строить дом-крепость", со временем привело к диффузированию этого типа у русских и перенесению входов из дома непосредственно на улицу. У татар же консервация традиции отгораживания жилья от улицы стимулировалась особенностями их социально-политического положения в российском обществе, когда, противясь насильственной ассимиляции, они стремились усилить внешние черты сходства своей культуры с культурой центров мусульманского мира. В этих условиях отгораживание от улицы, в жарком климате (так же, как например, неупотребление свинины или обряд обрезания), имевшее чисто прагматическую основу, в Поволжье приобрело символическое значение и подчеркнуло духовную связь с религиозно родственными народами. Авторы этнографических исследований XVIII XIX вв. отмечали следующие характерные черты народного жилища Среднего Поволжья: срубная конструкция с 2-4-скатной крышей и одним, двумя волоковыми (у финно-угорских народов и у русских) или ..красными" (у татар) окнами по фасадам, затянутыми животными или рыбьими пленками, слюдой или стеклом. Нечто подобное мы видим и на упомянутой нами литографии Василия Турина. Дома, изображенные на ней, представляли собой клеть на высоком подклете с высокой вальмовой тесовой крышей и небольшим фронтончиком над полувальмовой. Крыши домов были огорожены решеткой, стены не обшиты, окна обрамлены простыми прямоугольными окладами. Вдоль свесов крыши одного из домов виден деревянный желоб для стока воды, поддерживаемый деревянными кронштейнами. Есть сведения о домах с плоскими крышами, "красными крыльцами". Секретарь китайского посольства Ту-Ли-Шен. побывавший в Казани в 1715 г., упоминал о "деревянных домах с вышками", в которых обитали местные жители. Это могли быть высокие шатры над наружными лестничными маршами (так называемые "красные крыльца"), как в русских домах. Немецкий путешественник А. Г. Эрман, побывавший в Казани в 1828 г., писал, что "дома татарского города... похожи на русские деревянные дома, но отличаются постановкой. Всегда перед окном занавески, за которыми прятались хозяйки от прохожих". Небезынтересно и наблюдение М. Невзорова о том, что "домы, кроме очень малого числа, все деревянные и вообще наружностию отличны от русских потому, что кровли на их домах делаются возвышеннее и кверху суживаются. Для женского полу везде есть особливый покой или чулан, или хотя в том же покое некоторая часть занавесом отделенная". Английский путешественник Джозеф Беллингс добавлял к этому: "татары магометане и в отношении своей внешности и своим жилищам чрезвычайно опрятны". Обращаясь к другим литературным сведениям, отметим описание И. Лепехина середины XVIII в."Среди самого двора стоят жилые их избы, которые никакой пристройки не имеют как-то сеней или чуланов, но двери открываются прямо на двор. Заживные между собой имеют при каждой зимней избе летнюю, которая против зимней ставится и соединяется с ней переходом, что по большей части у татар видеть можно... Избы у Чуваши и Мордвы черны, а у Татар белые... (т. е. с печью -И. X.). У мордвы и чуваш окна бывают волоковые; напротив того у татар красные, и за недостатком в тамошних местах стекол, оконницы делаются из, требушины коровьей, а на местах, ближайших к Волге, из сомовьей или белужьей кожи". О том же писал и И. Гмелин (1733), описывая татарские дома Казани. Появление летней и зимней избы, соединенных переходом, именно у татар, в отличие от других народов края, вероятно, не случайно. Этнографы часто упоминали о древнем обычае покидать на лето зимние дома и жить за городом в специальных кочевых юртах "казахского образца", который наблюдался у татар с X вплоть до конца XIX в. Аналогичные явления можно было наблюдать и у других народов, недавно перешедших к оседлому образу жизни. Например, ногайцы еще в начале XX в. зимой жили в срубных избах, а летом переселялись в юрты, стоящие во дворе усадьбы. Так же поступали в период перехода к оседлости монголы, калмыки, Башкиры. Переходным к нашему случаю можно считать летнее жилище алтайцев - "аил", монголов и калмыков - "гэр", башкир - "бурама", ставившееся рядом с домом и представлявшее собой восьмигранный сруб с шатровым перекрытием, имитирующим юрту. Летние жилища татар, перешедших к оседлому образу жизни более тысячи лет назад, давно утратили свою первоначальную форму и представляли собой в XVIII в. обычный срубный дом, соединенный с зимним холодными сенями. Возможно, именно здесь надо искать корни оригинальной конструкции богатого татарского жилища, в котором Два рядом стоящих двухэтажных дома соединялись накесным крытым переходом по второму этажу. При общепринятом у татар поэтажном зонировании на жилой и хозяйственный этажи (а эта закономерность стойко прослеживается в течение ХVIП, XIX и начала XX в. во всех татарских городских домах), такой переход был вполне логичен функционально. Многочисленные образцы таких комплексов встречались в XIX и начале XX в. как в Татарских слободах Казани, так и в Заказанье и отмечались исследователями как характерная особенность местного зодчества. Подобное зонирование на жилой и хозяйственный этажи наблюдалось в прошлом у многих народов, в том числе и европейских, но с изменением условий - отпадением оборонных нужд, трансформацией функциональной организации поселений и тд.. те черты исчезли. У мусульманских же народов (азербайджанцев, крымских татар, дагестанцев, таджиков, узбеков, турков, арабов и других), в том числе и у татар, такие изменения тормозились религиозными обычаями, не позволявшими открывать внутреннюю жизнь дома взорам прохожих. Народное жилище XVIII в., вероятно, украшалось скупо: во всяком случае, ни один из путешественников или ученых того времени не упоминал об украшении жилища народов Среднего Поволжья. Однако, хотя до нас и не дошло ни одной деревянной постройки XVIII в., можно предположить применение резных элементов в зодчестве того времени. Основанием этому предположению может послужить оформление фасадов мечети Апа-наева в Казани (1768), несущее явный отпечаток приемов народного деревянного зодчества и деревянной резьбы. В штукатурных узорах, украшавших цоколь этого здания, легко угадывается геометрический орнамент традиционной выемчатой резьбы в виде цепочки из врезанных треугольников. Такой орнамент нередок и в резьбе каменных надгробий, начиная еще с булгарских времен. Затейливые же узорчатые .лопатки, выложенные из кирпича на фасадах мечети. прямо аналогичны наборным тесовым оградам с орнаментальными узорами в современном сельском зодчестве, указывая на весьма давнее их происхождение. А. Г. Эрман в 1828 г. отмечал, что "дома татарского города маленькие, без украшений. Это замечание следует отнести к рядовой массовой застройке, так как на сохранившихся богатых домах и мечетях первой половины XIX в. резные детали встречаются везде. К XIX в. основным декоративным средством у финно-угров и русских стала выемчатая резьба, ее геометрические узоры: розетки, композиции из треугольников и квадратов, "веревки" и др. В татарском сельском зодчестве такая резьба появилась лишь к началу XX в под русским влиянием. Расположение резьбы на татарских и русских домах Казани совпадало, но в татарских мотивах преобладали "розетки", "солнышки", "веревочки", известные еще в булгарском зодчестве и резьбе надгробий XVI-XVII вв. Популярность этих мотивов у финно-угров и русских Поволжья в XVIII и. XIX вв. этнографы объясняют влиянем булгарского и татарского искусства. И. Г. Георги отмечал: "У зажиточных людей бывают в избах нарядочные, но малые окна, составленные из стекол или слюды, у бедных обтянуты прорубленные для свету отверстия налимовыми шкурами и окунутыми в постное масло тряпицами и бумагами. Орнаментальные слюдяные окошки, как мы знаем, применялись в русских дворцовых сооружениях XVII в., но не на селе, где, особо оговаривался исследователь середины XVIII в. Иван Лепехин, у русских и финно-угорских народов окна были волоковые. "Нарядочность" татарских окон, надо думать, обратила на себя внимание автора не случайно. Обращаясь к более поздним образцам, легко отметить распространение как в городе, так и на селе дробных переплетов с цветными стеклами, зачастую составлявших целые орнаментальные композиции. Татарские богатеи явно стремились к сходству с декоративными оконными заполнениями домов Востока: среднеазиатскими панджарами или арабскими мушарабия с их изысканными орнаментальными решетками, скрывающими внутренность дома. Обращаясь к другим районам традиционных культурных контактов татар, заметим,что в XVII-XIX вв. в богатых азербайджанких, турецких, крымско-татарских и аравийских домах окна также забирались затейливыми витражами из цветных стекол. Внутренний вид татарских домов был описан многими исследователями, и, как показывает сопоставление этих описаний, с течением времени он существенно не менялся. Интерьеры татарского жилища, по единодушным утверждениям этнографов XIX в., сохраняли традиционный вид как в городе, так и на селе. Вероятно, у татар сохранились основные принципы внутренней организации пространства без больших изменений еще со времен средневековья. Этнографами выдвигалась даже гипотеза о том, что основные черты татарского интерьера несут отпечаток пережитков далекого кочевого прошлого. Грандиозный пожар, опустошивший Казань в 1815 г., пощадил Татарские слободы. Однако и это обстоятельство уже не могло остановить стремительного наступления новой архитектуры. Активное строительство по образцовым проектам привело к тому, что к началу XIX в. улицы Татарских слобод стали по внешнему виду постепенно приближаться к застройке русских районов города. Если в первые годы XIX в. Максим Невзоров лроезжая через Казань, видел в Татарских слободах всего несколько каменных зданий европейской архитектуры, то в середине его, как писал очевидец К. Ф. Фукс, там оставались лишь единичные усадьбы традиционного вида, огороженные деревянными стенами. Однако даже при столь широком размахе "образцовое" строительство не перешло за рамки фасадного проектирования, и, как было указано в самих строительных законах, "внутреннее расположение" строившихся домов всецело отдавалось на волю хозяев. |
|
